— Ты завтракал? — спросил Джонсон.

— Да.

— Ну, тогда пойдем в парк. Лучше всего беседовать там, где никто не будет пялить на нас глаза.

Шель был немного удивлен, что Джонсон не приглашает его к себе домой. Словно угадывая его мысли, американец сказал:

— У меня небольшая вилла за городом, но моя жена вста­ет не слишком рано, а мне не хочется, чтобы ты застал квартиру неубранной и составил себе дурное мнение о нашем доме.

— Ты женился?

— Да.

— Поздравляю.

— Спасибо. Я, разумеется, приглашаю тебя к нам на обед и на сегодняшний вечер. Погости у нас столько, сколько захочешь. А теперь расскажи подробно, как ты жил все эти пятнадцать лет.

Они шли по центру, где в это время дня царило оживлен­ное движение. Среди машин преобладали маленькие «фолькс­вагены» и мотороллеры. Шелю бросилось в глаза большое ко­личество подростков с темной кожей и негритянскими чертами лица. Джонсон объяснил:

— С 1945 по 1950 год в Гроссвизене стояла американская воинская часть, большинство которой составляли чернокожие граждане США. Как видишь, расистские теории Гитлера ока­зались несостоятельны…

Джонсон был, должно быть, известной личностью в горо­де. Многие встречные приветствовали его.

Шель рассказывал о своих переживаниях, трудностях, ра­боте и успехах. Джонсон слушал внимательно, расспрашивал о подробностях, но ненужных вопросов не задавал. Наблюдая за ним, Шель не мог не признать, что американец изменился к лучшему. В нем трудно было узнать молчаливого и замкну­того узника Вольфсбрука. Он прекрасно овладел немецким языком и говорил свободно, хотя и с несколько нарочитой четкостью, присущей людям, выучившим чужой язык уже в зрелые годы.

Они подошли к краю большого парка. Деревья здесь бы­ли реже, за ними простирались залитые солнцем поля. У до­рожки стояла узкая доска с надписью: «Mach mal Pause, trink соса-cola»